Тюремщик замахнулся ключами, но тут вмешался Миллер.

— Оставь его в покое. Он вчера получил десять плетей.

— А сейчас напрашивается еще на десяток!

— Надень башмаки, сынок, — сказал Миллер. — Пошли, пусть док на тебя глянет.

Медленно, преодолевая боль, Суслик натянул башмаки и, поднявшись на ноги, вышел в тюремный коридор вместе с двумя остальными. Идя по коридору, Том заглядывал в камеры к тем заключенным, с которыми было меньше хлопот. В каждой из них он видел свежевыбритых людей, которые застилали удобные койки. Удобные, собственно говоря, по сравнению с твердым каменным полом, на котором он спал в карцере. Возле одной из камер их остановили. Там был Дэн Родело, голый по пояс — его осматривал доктор.

Миллер поглядел немного, потом позвал:

— Док!

— Минутку, конвоир. Мне надо проверить этого человека перед освобождением. Он выходит сегодня.

— Везет сволочам, — пробормотал кто-то; Миллер глянул на заключенных, но по их лицам нелегко было угадать, кто это сказал, и Миллер не стал любопытствовать.

Родело был счастлив выйти на свободу — как и всякий Другой. Но раньше-то счастье ему изменило, из-за этого он и попал сюда. Он вообще не был преступником, это знали все заключенные.

Крутой, грубый — это да… и невезучий. Это был упорный человек, такой пройдет самую трудную дорогу, если придется. Но вряд ли кто-то захотел бы разделить хоть часть его забот — судьба посылала ему одни неприятности. Дэн стойко выдержал свой срок. Он каждый день выполнял норму, а дневная норма — это изрядный кусок работы.

— Хорошо, Родело.

Доктор Уилсон собрал свой саквояж и вышел в коридор.

— Что там, Миллер?

— Этот парень говорит, что он болен.

Доктор взглянул на Суслика.

— О, да это ты!

Задрал ему рубашку, взглянул на тощую спину, исполосованную плетьми.

— Заживает хорошо.

Дэн Родело надел рубашку, пока другие ждали. Заправил ее под ремень, завязал шейный платок.