Вдруг он услышал удары колокола. Один… два… три… четыре раза!

Ворота тюрьмы раскрылись и снова закрылись. Беджер поднялся, прислушиваясь. Кто же это вошел в тюрьму в такой час? Еще не было и шести утра.

Снаружи долетел чей-то голос, откуда-то от ворот. Он был довольно четок, даже на расстоянии, потому что в этом чистом воздухе звуки разносились далеко.

— Они привезли еще одного.

— Кого это?

— А ты как думаешь? За шесть месяцев отсюда удрал только один!

Айзечер! Том Беджер сидел тихо, но мысли его скакали. Айзечер умер, но судно не покинет бухту Адэр еще несколько дней. Айзечер был в этом уверен, и он планировал появиться на месте в первый же из четырнадцати дней, которые корабль проведет в бухте. Остальные тринадцать дней были просто страховкой на всякий случай или на ошибку в расчете времени.

Никто на судне не знает о гибели Айзечера. Поэтому, когда в бухте Адэр появится человек или несколько людей, их возьмут на борт и доставят в Масатлан. Айзечер погиб, но с его смертью двери не закрылись.

Мысли Беджера были прерваны лязганьем ключей и звуком приближающихся шагов. Дверь открылась, и он услышал, как тюремщики вызывают людей на дневные работы.

Вошел конвоир Миллер вместе с дежурным тюремщиком и начал отпирать замки ножных кандалов, которыми узники были прикованы к полу.

Суслик поднял глаза и заныл:

— Я совсем не могу сегодня… Я…

— Заткнись! — Том Беджер раздраженно глянул вниз. Джо Харбин был в порядке, но Суслик никуда не годился, ему лишь бы хныкать.

— Надевай башмаки! — нетерпеливо заорал тюремщик. Он был вообще жестокий человек и никому не давал спуску.

Миллер, наоборот, был добрым конвоиром и славным человеком. Если заключенный ничем не насолил Миллеру, тот охотно закрывал глаза на мелкие отклонения от правил.

— Я не могу…

Тюремщик слегка пнул Суслика сапогом.

— Встать!

— Пожалуйста…