Но Харбин никак не отозвался, и Индюк ушел. Беджер, переставляя бур в новую скважину, заметил:

— Если Дэну не нужны эти деньги, он, видать, четко знает, где получить большие.

— Мне надо вырваться отсюда. — Глаза у Харбина были дикие. — Том, нам надо вырваться!

— Вырвемся. Сегодня вечером.

Харбин недоверчиво наклонил голову вбок.

— Вечером?

— Будь готов. Примерно на закате.

Джо Харбин облизнул губы и посмотрел на солнце… часа два еще. Он почувствовал, как под рубашкой проступил холодный пот. Неужели он испугался? Что ж… может быть. Но он пройдет через это во что бы то ни стало… Он уже пробовал когда-то холодное мексиканское пиво, тэкилу. Вот это выпивка!

Они работали, а солнечный жар лился сверху и отражался от песчаника; жестокий, обжигающий до волдырей, он превращал дно карьера в печь. Неосторожное прикосновение к стальному буру обжигало до мяса; через карьер протащили двух бедняг, потерявших сознание от зноя, но Джо Харбин продолжал упрямо работать. Том Беджер работал медленнее, более методично, но успевал не меньше. Он не терял ни сознания, ни сил. Он работал уже давно и знал все приемы и хитрости, облегчающие тяжкий труд.

Миллер, который конвоировал их во вторую половину этого долгого знойного дня, подошел поближе. Они закончили последнюю скважину, изрядно опередив остальных.

— Ну, парни, вы нынче самая лучшая пара на этой работе. Собирайте инструменты. На сегодня хватит. Беджер выпрямился, растирая поясницу.

— Спасибо, сэр. Я так думаю, вы правы. Лучше оставим что-нибудь на завтра.

Он складывал буры, а Джо Харбин взвалил на плечо свой копер. Выждав, пока внимание конвоира отвлечется, Беджер ногой отбросил один бур в камни, а потом оба медленно поплелись.